Право на смерть: почему нет единого мнения по поводу эвтаназии

Новости в России и в мире — Newsland — информационно-дискуссионный портал. Новости, мнения, аналитика, публицистика

Право на смерть: почему нет единого мнения по поводу эвтаназии

Эвтаназия в России запрещена законом. При отсутствии должной медпомощи это толкает смертельно больных людей на самоубийство, а их близких, помогающих прекратить мучения, превращает в преступников.

Акт умерщвления, произошедший в Республике Коми, вызвал большой общественный резонанс и вновь напомнил о том, что проблема эвтаназии остается в центре внимания и специалистов, и рядовых россиян. Но общественного консенсуса по этому вопросу ожидать по-прежнему не приходится.

Больной раком женщине, находившейся в своей квартире, кем-то с помощью инъекции была введена смертельная доза этилового спирта. Первым делом, под подозрение попали участковый терапевт и врачи \»скорой\», помогавшие женщине противостоять смертельной болезни. Однако эти подозрения не подтвердились: как утверждают в следственном отделе по г.

Сыктывкару, в период совершения действий, приведших к смерти, «никто из врачей рядом с потерпевшей не находился».У следствия уже есть другие подозреваемые, но эта информация пока не раскрывается. Известно лишь, что юридически дело оценивается как убийство, мотив которого – «помощь» умирающему для избавления от мучений.

Эксперты убеждены, что проблему эвтаназии в России так или иначе придется решать.Руководитель отделения судебно-психиатрической экспертизы при наркомании и алкоголизме Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им.Сербского Татьяна Клименко убеждена, что человек имеет право на осознанный выбор смерти.«В России эвтаназия запрещена.

Очень легко возмущаться тому, что мы лишаем человека жизни, и при этом оставлять его мучиться. Уверяю вас, решительно против эвтаназии выступают те, кто никогда не видел мучений онкологических больных», – сказала Т.Клименко.По ее мнению, врач так или иначе всегда оказывается перед сложным выбором — поддерживать жизнь пациента в мучениях – или позволить ему умереть.

Однако последнее слово всегда должно оставаться за самим пациентом, считает эксперт.Известный юрист и правозащитник Юрий Падалко согласен с этим мнением.«Желание человека умереть должно быть документально подтверждено. Да, закона об эвтаназии нет, но есть элементарное убийство, которое могут вменить врачу.

Смертельно больной человек должен оформить свое желание на бумаге, и его родственники также должны выразить свое согласие», — отмечает правозащитник.Сегодня по российскому законодательству, «лицо, которое сознательно побуждает больного к эвтаназии и (или) осуществляет эвтаназию, несет уголовную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации».При этом, как напомнила Т.

Клименко, есть врачебная ошибка, есть неоказание помощи или неквалифицированная помощь, но юридически понятие «эвтаназия» в российском законодательстве никак не регламентируется. Иными словами, за умерщвление из жалости в нашей стране человек получит срок по статье «убийство».

«Права больных в России нарушаются постоянно, поэтому говорить о серьезных прецедентах достаточно трудно из-за отсутствия доказательной базы и необходимых законов», — говорит Т.Клименко.Однако говорить о близкой перспективе появления закона об эвтаназии в России слишком рано.

И врачи, и юристы в один голос утверждают, что наше общество не обладает такой высокой долей дисциплинированности и социальной ответственности, чтобы не возникло соблазна злоупотребить «разрешением на смерть».«Мало кто задумывался о том, что желание человека пойти на смерть возникает из-за того, что у него нет лекарств для утоления страшных болей.

В России используется чудовищно мало ненаркотических анальгетиков, так как выписать их и получить – крайне сложно», – говорит Т.Клименко.Получается, что многие больные просто обречены на медленную смерть в нечеловеческих мучениях. На Западе этот вопрос решен гораздо лучше, так как там соответствующие лекарства получить легче и быстрее, утверждает специалист.

Еще одна проблема — отсутствие социального патронажа одиноких больных. Женщина в Сыктывкаре тому пример, ведь она осталась наедине с болезнью, поскольку у нее не было родственников. Возможно, медицинский патронаж помог бы ей избежать выбора в пользу смерти.«У нас эвтаназия в государственных масштабах происходит, что уж тут говорить о единичных случаях.

Кто из чиновников ответит за постепенное сокращение генофонда страны? У людей нет ни лекарств, ни средств к существованию», – говорит Ю.Падалко.Невольно повторила эту мысль и директор Центра коммуникативных исследований «Барьер», эксперт Координационного совета по социальной стратегии при председателе Совета Федерации Наталья Маркова, только в более жесткой форме.«Какая, к черту, эвтаназия? Пенсионеры от голода дохнут. У нас эвтаназию государство осуществляет, но про это никто не говорит», — заявила Н.Маркова.В свою очередь, Т.Клименко убеждена, что рассуждать сейчас об эвтаназии – все равно что «предлагать застрелить тонущего человека».«Да, его всегда можно успеть застрелить. Но давайте попробуем помочь ему выбраться. Предоставим лекарства, сиделок, социальный надзор, соблюдение всех прав и осмотр специалистов. И вот когда все средства будут исчерпаны, можно говорить о праве на смерть», — подытожила медик.

Справка

В Европе эвтаназию легализовали Швейцария, Бельгия, Нидерланды и Люксембург.Также умерщвление неизлечимо больных разрешено в Северной территории Австралии и в штате Орегон (США).

Самые громкие случаи эвтаназии:Известный бельгийский писатель Бельгии Хьюго Клаус, неоднократно выдвигавшийся на Нобелевскую премию, добровольно ушел из жизни в возрасте 78 лет, хотя у него была лишь только первая стадия болезни Альцгеймера.

В 2003 году Мари Юмбер с согласия мужа и двух сыновей она ввела своему сыну Венсену крупную дозу снотворного. Мальчик после автомобильной аварии ослеп, онемел и был полностью парализован. Суд обвинил мать в убийстве, однако спустя два года она была оправдана.

Неизлечимо больная Шанталь Себир, после того как суд города Дижон отклонил ее пожелание о смерти, собирается переехать в Швейцарию, чтобы реализовать свое право на эвтаназию.

Источник: https://newsland.com/user/4296727696/content/evtanaziia-est-li-u-rossiian-pravo-na-smert/3933270

«Непросто нажать кнопку, зная, что человек умрет»

Право на смерть: почему нет единого мнения по поводу эвтаназии

Анестезиолог-реаниматолог, кандидат медицинских наук Сергей Суворов:

— Я бы назвал свое отношение к проблеме эвтаназии сложным. Причем чем больше соприкасаешься с этой проблемой, тем неоднозначнее к ней отношение. Именно анестезиологи-реаниматологи в основном «защищают последний рубеж».

И именно нам чаще, чем врачам других специальностей, кроме патологоанатомов и судебных медиков, наверное, приходится сталкиваться с «бесперспективными» пациентами. Я намеренно опускаю здесь вопросы, связанные с выявлением желания пациента. В конце концов, пациент в критическом состоянии — между жизнью и смертью — нечасто может полноценно выражать свои желания.

Его судьба почти полностью зависит от решений и действий других людей — родственников, медиков и многих-многих других, вплоть до дежурных электриков и лифтеров.

В нашей стране мизерное число отделений паллиативной (хосписной) помощи и не развита система патронажного ведения неизлечимо больных пациентов на дому.

Особенно большие проблемы в организации длительного протезирования жизненно-важных функций в домашних условиях, в частности, искусственной вентиляции легких.

Из-за этого большинство «бесперспективных» пациентов оказываются в отделениях реанимации и интенсивной терапии, где иногда «зависают» на многие месяцы и даже годы.

Бесперспективность лечения некоторых пациентов для медиков достаточно очевидна в силу профессиональных знаний о характере заболевания и жизненного опыта.

Эвтаназия – добровольная смерть неизлечимого больного, происходящая при помощи врача. Во всем мире люди болеют и умирают, при этом часто… →

Говоря об эвтаназии, обычно имеют в виду пациентов в инкурабельном состоянии (т. е. в том, которое в принципе невозможно вылечить современными методами), испытывающих мучительные страдания от болезни и связанных с ее лечением медицинских процедур. Но важно не забыть и о тех больных людях, чье состояние не всегда можно в полной мере назвать жизнью.

Я имею в виду глубокие коматозные состояния с фактической смертью мозга — так называемые вегетативные состояния. От длительной беспросветной болезни очень устают родственники — очень тяжело месяцами ожидать смерть близкого человека; нередко разрушаются семьи.

На любого такого пациента неизбежно расходуются ресурсы: занята койка, аппаратура, используются лекарственные препараты, работает персонал. Все это могло бы быть использовано для спасения других пациентов — тех, кого своевременное медицинское вмешательство может сохранить в качестве полноценных членов общества.

С учетом «волнообразного» поступления пациентов в критических состояниях («то густо, то пусто») рано или поздно практически неизбежно возникает ситуация дефицита ресурсов, когда временное сохранение жизни одного означает смерть для другого. Приведу пример. Все имеющиеся койки и аппаратура в отделении реанимации заняты тяжелыми больными — понятное дело, что никого невозможно «выкинуть».

И пациента с обширным внутренним кровотечением бригаде «скорой помощи» приходится везти в другую больницу. Увеличение длительности транспортировки для него оказывается фатальным. Хотя при наличии мест в отделении его шансы на выживание были бы отличными от нулевых.

Кто-то наверняка скажет, что необходимо увеличивать затраты на здравоохранение и создавать такие резервы, чтобы все «перспективные» пациенты выживали и выздоравливали.

Это благое пожелание не вызывает возражений, но жизнь такова, какова есть. Допустим, что мы когда-нибудь добьемся полного обеспечения медицинскими ресурсами всех граждан в «обычной» жизни (что само по себе сродни построению коммунизма).

Рано или поздно где-нибудь неизбежно произойдет концентрация большого числа пациентов.

Дорожно-транспортное происшествие с участием автобуса, землетрясение, эпидемия, катастрофа самолета, террористический акт, большой пожар, военные действия — все это примеры чрезвычайных ситуаций, сопровождающихся резким увеличением потребности в медицинской помощи.

Пациентов много, а медиков и имеющихся у них ресурсов мало. В таких ситуациях медикам приходится принимать непростые решения — каким образом распределить ограниченный объем медицинских ресурсов (людей, сил, времени, лекарств, аппаратуры и т. д.), чтобы выжило максимальное число пострадавших.

Кто-то неизбежно оказывается обделен. Казалось бы, в указанных выше ситуациях эвтаназия пациента в бесперспективном состоянии гуманна не только по отношению к нему самому (ибо сокращает страдания), но и к другому человеку, который остро нуждается в медицинских ресурсах, ставших дефицитными в конкретных месте и времени.

С другой стороны, говоря об эвтаназии, нельзя не поднять вопрос об «эвтаназиологах»: кто именно должен проводить эту процедуру? Рассуждающие о «необходимости эвтаназии» обычно готовы много говорить, но сами не желают быть исполнителями.

Ведь граница между эвтаназией и убийством весьма шаткая — как в смысле возможного уголовного преследования, так и в морально-этическом плане. Одно дело рассуждать теоретически и давать советы другим, и другое — выполнить эвтаназию своими руками. Расскажу весьма давнюю историю.

В отделении находился умирающий ребенок.

Состояние ребенка было агональным, никто никаких иллюзий не испытывал — шли последние часы жизни, искусственно поддерживаемые медицинской техникой и лекарствами.

Очень опытная и действительно хорошая медицинская сестра (на тот момент уже почти врач — студентка последнего курса мединститута), руководствуясь жалостью к умирающему ребенку, предложила дежурному реаниматологу выключить аппарат искусственной вентиляции легких.

Аргументация была развернутая и шикарно обоснованная. В итоге доктор устал от этого разговора и предложил ей самой выключить аппарат, если она считает это правильным. Девушка отказалась. Не так просто нажать кнопку, заранее зная, что в результате твоего действия человек сразу умрет. Пациента они с большим трудом «дотянули» до утра — он умер через несколько часов.

При обучении врачей с самого первого дня закладывается этический фундамент — сделать для спасения жизни пациента все что возможно.

Совместная борьба за чужие жизни при минимальных шансах и неизбежных потерях сплачивает коллектив реанимационных отделений: сотрудники понимают друг друга часто без всяких слов. Концепция «эвтаназии» находится в глубоком противоречии с этим базовым моральным принципом.

Преодолеть этот конфликт внутри себя очень непросто, мне кажется. Никто из нас не заглядывал в «книгу судеб». Бремя принятия решений и выполнения действий такого уровня безмерно тяжело.

И еще один немаловажный аспект. За время моей профессиональной деятельности существенно изменились медицинские технологии. Сегодня выживают и выздоравливают пациенты, заболевания и состояния которых относительно недавно для медицины были «бесперспективными».

Если бы медики занимались эвтаназией на основании негативного прошлого опыта, то никогда не научились бы их вылечивать.

На этой мажорной ноте уклонюсь от прямого ответа на вопрос о своем отношении к легализации эвтаназии и подведу итог известный девизом: «Делай что должно — и пусть будет как будет».

Хирург-онколог, директор и основатель Евразийской федерации онкологии Сомасундарам Субраманиан:

— Вопрос эвтаназии очень спорный. С одной стороны, жизнь — это величайшая ценность, и современное гуманное общество, руководствуясь высокими моральными и нравственными принципами, должно искать возможности иной помощи безнадежным и тяжело страдающим больным.

В XXI веке, учитывая все колоссальные достижения медицины и фармакологии, невозможно даже предположить, что у нас есть право предлагать пациентам в качестве выхода смерть! Необходимо разрабатывать новые средства и методы, которые не только продлят жизнь неизлечимым больным, но, что важнее, обеспечат ее высокое качество.

Важно создавать условия, при которых человек до конца своих дней оставался бы полноценным членом общества и личностью.

С другой стороны, даже избавив терминального пациента от физических страданий (обезболив его и обеспечив необходимый уход при помощи аппаратов искусственного дыхания и других технологий), невозможно оградить пациента от душевных мук.

Для многих пациентов сама мысль о жизни в беспомощном состоянии, когда они постоянно вынуждены обращаться за помощью, пусть даже к близким людям, неприемлема, и они боятся стать обузой для своих близких. Поэтому необходимо обеспечить каждого человека правом выбора.

Тем не менее, на мой взгляд, мы в России пока далеки от легализации эвтаназии. Перед принятием такого решения необходимо создать соответствующую инфраструктуру, включающую подготовку компетентных врачей и медицинского персонала, юристов с медицинским образованием. Кроме этого соответствующее развитие должно иметь и гражданское общество.

Пока я выступаю против легализации эвтаназии в России. Врачи и общество в целом не должны закрывать глаза на проблему терминальных пациентов, выбирая самый простой и трусливый путь.

Анестезиолог-реаниматолог, кандидат медицинских наук Мария Меньших:

— На данном этапе развития взаимоотношений общества и медиков легализация эвтаназии невозможна. Подозрительность, а то и открытая враждебность, культивируемая не без участия властей и ряда СМИ в обществе по отношению к врачам, лишь усилится с легализацией эвтаназии.

Легализация эвтаназии приведет лишь к росту истерии вокруг «врачей-убийц», причем «убийц» в прямом смысле этого слова.

Абсолютная правовая незащищенность врачей, отсутствие адекватной юридической поддержки (не секрет, что квалификация юристов в стационарах оставляет желать лучшего) на уровне администрации приведут к новым судебным делам против врачей.

Перед тем как легализовать эвтаназию, необходима мощная просветительская кампания в СМИ, а также разработка законодательства по этой проблеме, в котором будет четко прописана вся процедура принятия решения об эвтаназии, причем статьи закона не будут допускать неоднозначных толкований.

Мое личное отношение к эвтаназии неоднозначно.

С одной стороны, я понимаю, что облегчение страданий неизлечимого больного — это благое дело.

С другой — имеет ли моральное право врач принять решение об отключении систем жизнеобеспечения (пусть и не единолично, а на консилиуме) и тем самым фактически приравнять себя к Господу Богу? (чтобы было понятно — я не отношу себя ни к одной из конфессий, хотя и верю в присутствие какого-то высшего начала). Я пока не нашла ответа на этот вопрос.

Источник: https://www.gazeta.ru/health/2013/04/18_a_5260257.shtml

Эвтаназия: право на смерть или крик о помощи?

Право на смерть: почему нет единого мнения по поводу эвтаназии

В Бельгии провели эвтаназию чемпионке Паралимпийских игр в Лондоне Марике Верворт. У нее был двигательный паралич рук и ног, с годами прогрессировавший и вызывавший сильные боли. Верворт всегда открыто защищала право людей на эвтаназию, говоря, что «самоубийств было бы меньше, если бы эвтаназия была легализована в каждой стране»

«Спорт – единственный смысл моей жизни. Мне очень тяжело бороться с болезнью и тренироваться, Игры-2016 являются моей последней мечтой.

Я не хочу никаких похорон – мне достаточно, чтобы все выпили по бокалу шампанского и подумали обо мне», – говорила Марика в 2016 году. Еще тогда она собиралась совершить эвтаназию после Олимпиады.

В Бельгии это законная процедура, женщине понадобилось получить согласие трех врачей.

Ассистенты смерти

Первым начал осуществлять эвтаназию американский врач Джек Кеворкян – «Доктор Смерть». «Зачем бояться смерти? Она всё равно придет. Я прекращаю не жизнь, я прекращаю страдания», – так говорил Кеворкян. В 1989 году он разработал мерситрон – «машину самоубийства».

Аппарат подавал смертельную дозу анальгетиков и ядовитых препаратов в кровь человека. Первый пациент Кеворкяна покончил с собой 4 июня 1990 года, он страдал болезнью Альцгеймера. Врачебное сообщество и власти США осудили идеи Кеворкяна.

Он был лишен лицензии на медицинскую деятельность и провел несколько лет в тюрьме.

Джек Кеворкян. The Associated Press

Эвтаназия сейчас разрешена в некоторых странах: Нидерландах, Бельгии, Швейцарии, Люксембурге, Канаде, в некоторых штатах США. Во многих странах, в том числе России, на Украине и в Белоруссии, эвтаназия запрещена и рассматривается как убийство.

Не везде это называется так.

В ряде стран врачи помогают уйти из жизни безнадежно больному человеку или человеку, находящемуся в коме, отключая от аппаратов жизнеобеспечения пациентов, это может иметь иные названия.

Или же больной сам добровольно отказывается от лечения, допустим, от искусственной вентиляции легких. Наконец, есть «милосердное убийство» – препарат, помогающий уйти из жизни, дается пациенту из жалости.

А есть и активная эвтаназия – когда не врачи прекращают страдания больного, а человек сам выбирает безболезненную смерть с помощью медицинских препаратов, выданных ему врачами.

В 2013 году в Бельгии разрешили эвтаназию без показаний – то есть когда нет физических мучений. Так ушли из жизни бельгийцы Марк и Эдмонд Вербессем, братья-близнецы, оба глухие от рождения. В 45 лет они оба стали резко терять зрение. Мужчины сочли для себя невыносимым жить в полной пустоте – и без слуха, и без зрения. И попросили применить к ним эвтаназию.

Уничтожение собственной жизни как богоборчество

У Марики тяжелая инвалидность, идет дегенерация мышц. Спортсменка прославилась, завоевав золото на Паралимпийских играх 2012 года в Лондоне в забеге на 100 метров.

Но Вервут замечает: ее все видели с золотой медалью, а другую сторону этой медали, ее жизни, мало кто знает. Женщина признается, что с трудом переносит свои страдания.

Кроме того, у нее завершится спортивная карьера – а жизни без спорта она не мыслит.

Незадолго перед заявлением Марики Вервут желание уйти из жизни высказала 14-летняя американка Джерика Болен. Девочка страдает спинальной мышечной атрофией. Она признается, что перенесла уже 30 операций и больше не в силах жить дальше. Подросток попросила удовлетворить ее решение об эвтаназии. Причем семья Джерики, ее мама, бабушка поддержали желание девочки.

Джерика Болен. osul.com.br

Так имеет ли право тяжело больной человек, полностью реализовавшийся в своей жизни и фактически достигший ее смысла и цели, завершить свой земной путь добровольно раньше предписанного небесами срока? Можно ли считать добровольное самоубийство – чем, по сути, является в данном случае эвтаназия – спасительным кругом, выходом для человека?

Иеромонах Феодорит (Сеньчуков)

«Православная Церковь (как и Католическая) категорически против эвтаназии, рассматривая пациента как самоубийцу, а врача – как убийцу, – замечает иеромонах Феодорит (Сеньчуков). – Основано это суждение на принятии воли Божией, поэтому самоубийца – всегда богоборец. Не обязательно враг Божий, но всегда богоборец. И поэтому оправдан быть не может».

Другое дело, отмечает иеромонах Феодорит, что Церковь с пастырским снисхождением относится к грешникам, совершившим свой грех из-за невозможности противостоять внешним обстоятельствам: «Поэтому мы верим, что человек, возжелавший эвтаназии по причине тяжкой нестерпимой неизлечимой болезни, мучительных некупируемых болей, будет Господом помилован. Возможно, что врач, совершающий этот акт из милосердия, также будет прощен. Но вряд ли будет прощение профессиональному эвтанатору, работающему эвтанатором за деньги».

Протоиерей Георгий Митрофанов

«Я уже 30 лет священник и всё больше убеждаюсь, что бывают такие ситуации, когда ответа ты не найдешь.

Можно только помолиться и попросить Господа явить Свою волю, – считает протоиерей Георгий Митрофанов. – Спортсменка борется, хочет оставаться полноценной личностью, и вдруг сил у нее не хватает.

Можем ли мы осуждать ее за такое решение? Нужно говорить с человеком глаза в глаза и только потом делать выводы».

Наш собеседник напоминает важную мудрость: пусть бросит камень тот, кто сам без греха. Только если ты сам безгрешен, можно категорически рассуждать о поступках других людей.

«Есть понятие „убийство“. Это всегда грех, но в то же время бывает, что людей, совершающих убийство, даже считают героями. Человек допускает грех в ситуации – в нашем мире, пронизанном злом, – когда иначе было бы хуже.

Воин на поле брани, полицейский, преследующий бандитов, – люди попадают в ситуации, когда не получится по-другому. Самоубийство – случай еще более сложный. Скажем, человек идет на гибель, спасая жизнь другого, – приводит примеры протоиерей Георгий Митрофанов.

– В итоге люди нарушают заповеди Божьи. Но каждый раз надо разбираться».

«Желание быть лучше Бога – это гордыня»

На врача в такой ситуации ложится серьезная ответственность. И перед пациентом, и перед собой – и перед Богом.

Гуманно ли обрекать человека на страдания? «Отвечу честно – нет, не гуманно. Гуманно, чтобы человек не страдал. Именно для этого и существует обезболивание, психотропная терапия, помощь психолога, – отмечает иеромонах Феодорит.

– Нюта Федермессер как-то писала, что когда человек находится в комфортных условиях, он перестает просить эвтаназии.

Мне довелось наблюдать это в Бельгии, когда пациенты с БАС выбирают жизнь на ИВЛ именно потому, что для них созданы условия максимального комфорта вплоть до морских курортов».

Медицина в целом тоже отвергает эвтаназию. «В контексте светской этики в свое время возникло понятие свободы воли пациента, поэтому ряд врачей являются явными или скрытыми сторонниками эвтаназии.

Однако следует всё-таки осознавать, что желание прекратить человеческую жизнь в конечном итоге противоестественно, тем более для врача, и чаще всего за таким „милосердием“ стоит чудовищная гордыня – желание быть лучше, милосерднее Бога», – предостерегает иеромонах Феодорит.

Безусловно, ситуации бывают разные, отмечает эксперт.

Скажем, терминальная стадия онкологического процесса, как правило, «характеризуется бессмысленностью активного этиотропного лечения (направленного непосредственно на онкологический процесс), поэтому его обычно прекращают, – говорит иеромонах Феодорит.

– В то же время искусственное питание, различные методы, направленные на лечение синдрома „анорексии-кахексии“, часто приводят не к стабилизации состояния больного, а к продолженному росту опухоли. Поэтому в данном случае отказ от такого лечения богоборчеством не будет».

Недавно английский суд разбирал тяжбу между родителями малыша-инвалида и медицинской клиникой. Родившийся ребенок страдал спинальной мышечной атрофией – тем же заболеванием, что и 14-летняя Джерика. Джерика прожила 14 лет – и чувствует, что больше не в силах справляться с такой своей жизнью.

В английской истории за ребенка решение приняли врачи. Они отключили малыша, которому было на тот момент 3,5 месяца, от аппарата ИВЛ. Против воли родителей.

Но суд оправдал медиков, заметив, что действия врачей были продиктованы сильными страданиями ребенка, а надежд на улучшение его состояния не было.

Правы ли были врачи в такой ситуации? Она двоякая. С одной стороны, это гуманное отношение к малышу, жалость к нему. С другой – могли ли врачи принимать такое судьбоносное решение, кто знает, что выпало бы в жизни этому человеку, что ждало его дальше?

Врачи, которые приняли такое решение по отношению к младенцу-инвалиду, конечно, совершили грех, отмечает протоиерей Георгий Митрофанов.

«Но, думаю, они и сами это понимают, они довольно ответственные люди, раз они вмешались в такую серьезную ситуацию. Да, родительские чувства понятны. Но, возможно, врачи уже знали перспективу, и они не поддались на благородный порыв родителей».

И нужно молить Бога, чтобы не оказаться в этой ситуации – ни в качестве родителей, ни в качестве врача.

Достоевщина внутри нас

Позиция консервативных биоэтиков, как и Церкви, – однозначно отрицательное отношение к эвтаназии, и это традиционно для медицинской этики, напоминает Ирина Силуянова, заведующая кафедрой биомедицинской этики Российского государственного медицинского университета, доктор философских наук. «Это было сформулировано впервые еще Гиппократом в его клятве врача: „Я не дам никому смертельного средства и не покажу пути для такого замысла“. Действует великий моральный принцип „Не убий“. Врачам вменяется в обязанность сохранять жизнь».

Ирина Силуянова

Для врача, напоминает Ирина Силуянова, такое решение – помочь пациенту уйти из жизни – тоже ведь дается непросто. И потом это скажется на его судьбе, психологическом состоянии.

«Идея спортсменки Марики Вервут об эвтаназии – это, конечно, ее решение.

Но оно не должно обременять других людей, в том числе врачей, чтобы они не совершали аморальные безнравственные действия, хотя это и легализовано на уровне закона».

Английский эпизод, считает эксперт, отражает новую либеральную тенденцию в европейской цивилизации, которая противостоит традиционным принципам медицинской этики: происходит легализация права человека на уход из жизни и признание за врачами права участвовать в этих убийственных мероприятиях. То, что врачи не учли мнение родителей, что само по себе противоречиво, и приняли решение завершить жизнь ребенка самостоятельно, – умаляет их собственное достоинство, убеждена Ирина Силуянова. «Нарушен строй миропонимания и в этом можно ожидать любого абсурда».

Почему вообще людям так легко приходят мысли об уходе из жизни? Ирина Силуянова убеждена, что лет сто назад ни взрослому человеку (как Марике Вервут), ни подростку (как 14-летней Джерике) такие бы идеи в голову не пришли. «Люди и тогда болели не менее тяжело. Я думаю, происходящее – свидетельство наступления такого сознания, о котором говорил еще Достоевский: если мы признаем, что Бога нет, то всё позволено».

Между прочим, напоминает профессор университета имени Пирогова, первыми эвтаназию узаконили в начале 90-х годов Нидерланды, и это проходило под лозунгами красивой достойной смерти. «Но оказалось, что людьми, которые продвигали идею легализации эвтаназии, были представители медицинских страховых компаний, которым было невыгодно долгое и дорогое содержание безнадежно больных людей.

Получается, в основе этой идеи – не гуманистические принципы, а чисто финансовые интересы». Разговоры о гуманности и достоинстве эвтаназии – сомнительные вещи. «Нам надо вскрывать их подлинную сущность. И работать, конечно: улучшать качество медицинской помощи. Создавать новые препараты. Наличие таких тяжелых пациентов – это стимул для развития медицины. Мы должны помогать им».

Просьба об эвтаназии — это, на самом деле, просьба о помощи

Руководитель Первого Московского хосписа (на момент первой публикации текста — прим.

ред) Нюта Федермессер хорошо знает о просьбах «сделать последний укол» и неоднократно объясняла разницу между желанием умереть и желанием не испытывать боль: «Сегодня в любом российском хосписе пациенты при поступлении зачастую просят докторов сделать им какой-нибудь укол, «чтобы это кончилось».

Это просьба не человека, желающего умереть, а человека, который больше не может терпеть боль. Как только ты даешь ему должное обезболивание, убираешь немного одышку, снимаешь отеки, делаешь так, чтобы приступов рвоты было не 60, а 3 в день, – ему становится легче.

Через три дня больной привыкает к тебе и начинает чувствовать, что он не один, что есть люди, которые никогда не скажут ему: «Я вам больше ничем не могу помочь». И он больше не просит сделать ему укол, который лишит его жизни» — объясняла Нюта Федермессер в своем блоге.

«Жажда жизни у пациентов хосписов есть. Если они и просят об эвтаназии, то на самом деле, они просят о помощи – и взрослые, и дети» — уверена Федермессер.

«В моем представлении эвтаназия – это такой способ помощи, который оставляет неизбывное чувство вины и у родственников больного, и у врачей. Они не смогут до конца жизни в своей голове уложить правильность содеянного. Мы все-таки живем в христианском мире, с христианской моралью. Пока об эвтаназии говорить рано, я в нее не верю», говорит руководитель хосписа.

Текст был впервые опубликован в 2016 году

Источник: https://www.pravmir.ru/evtanaziya-est-pravo-zhit-no-est-li-pravo-umeret/

Право на смерть: почему нет единого мнения по поводу эвтаназии

Право на смерть: почему нет единого мнения по поводу эвтаназии

Во Франции в отдельно взятой семье идет гражданская война за жизнь тяжелобольного мужчины.

Супруга, племянник и несколько братьев и сестер хотят отключить его от систем жизнеобеспечения, то есть, по сути, провести пассивную эвтаназию, но родители категорически против процедуры.

Дело дошло до Государственного совета страны, который одобрил прекращение искусственного поддержания жизни пациента.

20 мая медики приступили к исполнению решения совета, но родители не сдавались: пытались достучаться до президента Макрона, участвовали в акциях протеста, считая сына инвалидом, которому необходима медицинская помощь. 21 мая апелляционный суд принял сторону родителей Венсана. Как в разных странах проходит добровольный уход из жизни, пробивается подпольная эвтаназия и что предлагают в России для неизлечимых больных — разбирались «Известия».

TASS/AP/Thibault Camus

Родственники Венсана Ламбера, ведущие борьбу против применения к нему эвтаназии

Перетягивание каната

Именно так сейчас выглядит противостояние членов семьи Ламбер. В 2008 году Венсан Ламбер из города Реймс разбился на мотоцикле и вот уже более 10 лет находится в хроническом вегетативном состоянии. Всё это время Венсан питался через желудочный зонд, практически не реагируя на происходящее вокруг.

В 2013 году медики заключили: перспектив улучшения состояния пациента нет и не будет. Тогда жена и племянник решили прекратить беспомощное существование Венсана: во Франции действует закон о праве на смерть (если методы лечения бесполезны и не дают результатов, их могут сократить или вовсе прекратить).

Как уверяет жена, якобы накануне автокатастрофы Венсан сказал, что, если с ним произойдет беда, он не хотел бы жить жизнью «овоща».

Но родители Венсана выступили категорически против, в том числе по религиозным соображениям. Противостояние с переменным успехом длилось несколько лет: мать и отец отстаивали право на жизнь сына в Парижском административном суде, в Европейском суде по правам человека, но Государственный совет встал на сторону медиков и разрешил 20 мая начать процедуру отключения от систем жизнеобеспечения.

«Венсан поворачивает голову, у меня много видео, но никто не хочет их смотреть, — говорила журналистам мать Ламбера Вивиан. — Франция регрессирует, а Венсан сопротивляется. Я прошу перевести Венсана в специализированное отделение. Он заперт в камере смертников, это ужасно».

20 мая несколько сотен парижан и адвокаты родителей провели акцию протеста, прошествовав от здания министерства здравоохранения до Елисейских полей. Спустя 24 часа, 21 мая, апелляционный суд постановил снова начать все отмененные для Венсана процедуры.

TASS/PHOTOPQR/L'UNION DE REIMS

Венсан Ламбер

«Это садизм в чистом виде, — негодует племянник Ламбера Франсуа. — Я не понимаю, как можно быть такими варварами по отношению к собственному сыну».

Если бы в распоряжении врачей оказалось завещание или Венсан смог написать всего одно предложение — «я хочу умереть», исход был бы однозначным. Но письменного согласия нет, борьба продолжается.

«Каждый раз момент принятия решений в отношении неизлечимо больного пациента, пациента, нуждающегося в длительной респираторной поддержке, находящегося в состоянии когнитивного нарушения (снижения памяти, умственной работоспособности. — Прим.

«Известий»), пациента, который не может принимать решения, — это вопрос и медицинский, и юридический, и этический, и гуманный, — сказала «Известиям» главный внештатный специалист по паллиативной помощи Минздрава РФ Диана Невзорова.

— Данный клинический случай — это вопрос не эвтаназии, а легализации права пациентов и родственников на отказ или согласие на то или иное медицинское вмешательство».

«Случай во Франции — этический, — говорит «Известиям» антрополог, эксперт фонда поддержки социальных исследований «Хамовники» Сергей Мохов. — Это началось в 1960-е годы, когда мы стали признавать за смертью головного мозга главный критерий смерти человека.

Кто действительно должен решать в таких случаях, когда человек не может изъявить свою волю в силу определенных причин? Тут проблема острее, и она не имеет своего решения. В Америке с этой проблемой сталкиваются каждый год.

Самый последний случай Джахи Макмат, афроамериканской девочки, которую родители долгое время перевозили из штата в штат, потому что различные законы в разных штатах позволяли признавать ее то живой (и поддерживать ее состояние), то мертвой».

TASS/AP/Thibault Camus

Родственники Венсана Ламбера, ведущие борьбу против применения к нему эвтаназии

Тонкая грань

Эвтаназия, если дословно, — «хорошая смерть». Применительно к медицине о ней заговорил Фрэнсис Бэкон еще в XVII веке, полагая, что врач должен не только лечить, но и сделать всё возможное, чтобы облегчить боль пациента, которого нельзя спасти. Основные мировые религии и те, кто их придерживается, выступают категорически против: «Бог дал, Бог взял». Кто-то говорит о возможности выбора.

Эвтаназия разрешена в Швейцарии, Бельгии, Нидерландах, Канаде, Люксембурге, Колумбии. Пассивную эвтаназию можно оформить в Индии, добровольный уход из жизни практикуется в нескольких штатах США. В Бельгии и Нидерландах разрешена также эвтаназия детей.

«Проблема эвтаназии, на самом деле, схожа с проблемой абортов: может ли человек распоряжаться своим телом и принимать решение? — объясняет Сергей Мохов. — Второй очень важный момент: когда мы говорим об эвтаназии в таких топовых странах (по уровню жизни. — Прим.

«Известий»), как Голландия и Бельгия, речь идет о сравнительно небольшом количестве людей, которые проходят путь от решения до реализации. Исследования показывают, что гораздо важнее само наличие выбора.

Многие люди, которые решаются на эвтаназию, отказываются от нее на стадии суждения и принятия окончательного решения. Это очень сложный процесс. Так не получится: сегодня заявили, а завтра вам ввели инъекцию, и всё закончилось.

Существует несколько этапов комиссии, которая решает, действительно ли вы понимаете то, что делаете, действительно ли вы в этом нуждаетесь, ваша ли это точка зрения? Многие в итоге отказываются от этой идеи».

При этом, даже если всё сделано по регламенту, нет никакой гарантии, что не будет задет этический аспект.

Так, в 2016 году в Голландии разрешили эвтаназию жертве сексуального насилия: из-за перенесенной травмы девушка страдала от неизлечимой формы психического расстройства и тяжелой депрессии.

История вызвала острую дискуссию: стоит ли полагаться на решение человека с психическим расстройством? Эвтаназия — это такой универсальный ответ на неизлечимые психологические травмы, полученные из-за сексуального насилия?

В 2018 году в той же Голландии, которая, к слову, первая в мире разрешила эвтаназию (передовая страна по части рискованной, «раскованной» легализации некоторых неоднозначных процедур), разгорелся новый скандал: врача обвинили в преднамеренном убийстве. По версии следствия, доктор не получил письменного согласия на процедуру и не удостоверился в том, что пациентка с аутизмом действительно испытывала страдания.

Тихий уход

На сайте Министерства здравоохранения РФ вы не найдете ни одной статьи по запросу «эвтаназия».

Эта процедура запрещена в нашей стране, а статья 45 закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» так и называется «Запрет эвтаназии»: «Медицинскими работниками запрещается осуществление эвтаназии, то есть ускорение по просьбе пациента его смерти какими-либо действиями (бездействием) или средствами, в том числе прекращением искусственных мероприятий по поддержанию жизни пациента».

Тем не менее, в социальных сетях живут своей жизнью группы по эвтаназии, где пользователи обсуждают «капсулу для самоубийств» — детище австралийца Филипа Ничке и голландского дизайнера Александра Баннинк; выкладывают тематические фильмы или просят контакты швейцарских клиник, где иностранцам за определенную плату помогут уйти из жизни.

Так, название клиники Dignitas уже стало практически нарицательным с их лозунгом: «Живи достойно — умри достойно». Цена вопроса — от 6 500 евро. Поэтому неудивительно, что на фоне запрета и высокой цены за процедуру за границей, эвтаназия в России притаилась где-то в тени.

Так, по данным «Комсомольской правды», в Сети можно найти «советчика», который проконсультирует по всем доступным для эвтаназии методам и препаратам.

В феврале 2019 года ВЦИОМ провел опрос среди россиян: допускают ли они в принципе случаи, когда эвтаназия возможна. Выяснилось, что 37% жителей России не знают, что это за процедура.

При этом число тех, кто имеет представление об эвтаназии — 51%. 81% респондентов категорически против разрешения эвтаназии всем желающим после 60 лет, независимо от состояния здоровья.

Половина опрошенных поддерживает эвтаназию для смертельно больных пациентов, которым каждый день приносит боль.

«Половина опрошенных готова думать об эвтаназии, если пациент неизлечимо болен и страдает. Ключ ко всему — «неизлечимо болен и страдает».

А если он неизлечимо болен, но своевременно и в полном объеме получает лекарственные препараты, обезболен и ухожен? Когда ему проведены все необходимые реабилитационные процедуры, он социально адаптирован, с ним работают волонтеры, психологи, социальные работники, уровень того самого страдания несоизмеримо ниже. В этом случае вопрос эвтаназии практически не стоит или связан уже не с физическим — говорит Диана Невзорова. — Люди живут с неизлечимыми заболеваниями (с диабетом, ВИЧ-инфекцией, гепатитами), но в этих случаях мы не говорим об эвтаназии. Сейчас необходимо думать о том, чтобы неизлечимые больные не страдали. Это основной наш путь. Некоторые страны легализовали эвтаназию на своей территории, но я могу с уверенностью сказать, что это не облегчило жизнь неизлечимых больных».

По сути, в России нет эвтаназии, но развивается паллиативная медицинская помощь — улучшение качества жизни неизлечимо больного. 17 марта закон о паллиативной помощи вступил силу. Согласно документу, каждый неизлечимо больной имеет право на обезболивание, в том числе при помощи сильнодействующих и наркотических препаратов.

Кроме того, законодательно четко определяется само понятие паллиативной помощи, которое включает не только медицинскую, но и психологическую, социальную, духовную поддержку пациента и его родных не только в специализированных отделениях и хосписах, но и дома. И этот закон действительно ждали тысячи пациентов.

По словам учредителя благотворительного фонда помощи хосписам «Вера» Анны Федермессер, паллиативная помощь необходима около 1,3 млн россиян.

«Все цивилизованные страны активно развивают систему паллиативной помощи, — говорит Сергей Мохов, но подчеркивает: не путать — это не альтернатива эвтаназии. — Это совершенно разные подходы, разный выбор. Боль не всегда является причиной.

Я полагаю, что большинство людей выбирают добровольный уход из жизни не из-за боли, а из-за несоответствия качественной достойной жизни тому, что они имеют. Вот вы лежите, подключенный к множеству аппаратов, целый день смотрите в потолок, и это не соответствует вашим ожиданиям от жизни.

Конечно, паллиативная помощь — это не только про тяжело умирающих, она вообще про неизлечимо больных.

Человек может болеть десятилетиями, его ожидаемая продолжительность жизни больше, чем полгода, но он нуждается в комплексной паллиативной медицине: социальной, психологической, санитарно-гигиенической помощи. Эвтаназия — это один из вариантов для очень немного количества людей».

«Паллиативная помощь — это важный этап развития человеческого общества. Это забота о страдающих гражданах, помощь их семьям. В нашей стране паллиативная помощь идет по пути активного развития: уделяется огромное внимание помощи пациентам в амбулаторных условиях, на дому. Это наш приоритет.

Для российской системы здравоохранения помощь неизлечимо больным пациентам на дому с применением, например, поддерживающих жизнь технологий, таких как респираторная поддержка, — это новая технология, которой нужно учиться не только паллиативной команде, но и всем медикам.

И мы должны четко понимать, что путь не прост, однако есть политическая воля, активная работа Минздрава, инициативные люди, команды, благотворительные фонды, волонтерские организации, и это уже большой рывок, — отмечает Диана Невзорова.

— В одной из стран с разрешенной эвтаназией человек, страдающий алкоголизмом, решился на эвтаназию. Это абсолютно иная ситуация, иное философское состояние общества. Не знаю, насколько мы к этому готовы, наш ли это, российский путь.

Стоит ли слепо идти чужой дорогой, использовать чужой опыт без адаптации к внутренним особенностям? Может, нужно внимательно проанализировать, подумать над чужими ошибками и сделать свои выводы?»

Источник: https://iz.ru/880899/elena-motrenko/pravo-na-smert-pochemu-net-edinogo-mneniia-po-povodu-evtanazii

Pravo-consut
Добавить комментарий